И снова, дорогой Евгений Витальевич!
Перечитала Вашу статью http://grani.ru/opinion/m.210250.html
Вы, разумеется, знаете словарное значение выражения «большая зона». Цитирую: «Воля; окружающий мир, исключая места заключения». Называть СССР большой зоной стало общим местом. В последние годы это выражение вполне применимо и к России. Мало что изменилось, людей гибнет меньше, но УФСИН управляется по тем же принципам, что ГУЛаг.
Взаимное влияние тюрьмы и воли в России не новость. Страной и ее тюрьмами управляют вертухаи из одной пробирки, методы управления одни и те же, да и публика та же, разве что на малой зоне меньше преступников, чем среди тех, кто отправляет туда людей с большой зоны.
В книге «Тюрьма и воля» М. Б. Ходорковский отметил то, что многие видели до него, при других режимах, других названиях страны: «Тюрьма является как бы увеличительным стеклом для наблюдения за общественными процессами».
Предлагаю взглянуть на Вашу статью через это увеличительное стекло. На мой взгляд, тюрьма в России, кроме обсерватории для наблюдения за общественными процессами, в течение многих лет служит лабораторией разработки норм, регулирующих взаимоотношения между людьми в обстановке беззакония, платформой для создания необычайно эффективного обычного права, оптимизированного для наших условий.
Определимся с терминами. Об администрации нечего говорить, она и есть администрация, «хозяин». Общественные группы, рассматриваемые в Вашей статье – это умеренная оппозиция (перевожу: «мужики»), фронда (верхушечная оппозиция), т. е. «козлы», активно сотрудничавшие с администрацией, и недовольная низовая часть старого истеблишмента – «опущенные». В ходе последних событий подавляющую часть Федерального собрания в терминах этой аналогии тоже определили в «петушатник».
Вы предлагаете союз умеренной оппозиции и недовольной части старого истеблишмента.
Мы много лет знакомы, и с определением Вашей «масти» не испытываю затруднений: «отрицалово» par excellence, так сказать, «в натуре».
Таким образом, воля Ваша, без кавычек нечто несусветное получается: отрицалово затевает на большой зоне бузу и призывает мужиков объединиться с козлами (к тому же обиженными) и петухами, чтобы выпрыгнуть на хозяина.
На малой зоне обычное право строго формализовано. Институты, несмотря на давление и манипуляции администрации, там работают не в пример эффективнее, чем на большой. В этой системе координат Ваше предложение нарушает табу или, если хотите, обычай, и выходит за рамки легитимного дискурса.
Поэтому Вы были бы заподозрены в нарушении понятий, т. е. норм обычного права, и незамедлительно ознакомлены с обвинительным заключением. Перевожу: тебе, братишка, предъява: запорол в косяк.
Уверены ли Вы, что таким образом усилите, а не ослабите оппозицию? Ушатый фраер, который внимет Вашему призыву, в результате обретет свое место у параши.
В малой зоне побеждает не толпа, не сильные физически, а «духовитые». В большой зоне это называется сила духа и сознание своей правоты.
Добавив в полведра меда полведра дерьма, формально Вы получите ведро разбавленного меда, а на деле вовсе останетесь без сладкого. Кроме того, различные общественные группы даже тактически объединяются ради достижения общей цели.
Цели у нас разные. Им нужно сменить власть, чтобы самим получить властные привилегии. Мы с Вами должны обеспечивать соблюдение честных правил игры. Государство с этим, мягко говоря, не справляется. Правила игры должны распространяться в равной мере на всех игроков.
В нашей стране игра с незапамятных времен идет с грубейшим нарушением правил. Слуги народа украли у своего хозяина привилегии, принадлежащие ему по праву. Отсчет нарушений можно вести с последнего вече или с большевистского переворота, но счет, вопреки правилам, неизменно в пользу слуг.
Объединяться с обиженными сообщниками проворовавшихся слуг? Им следует сперва явиться с повинной, понести наказание, искренне раскаяться и доказать верность легитимному суверену. Потом посмотрим. Обычное право малой зоны не предусматривает процедуры возвращения «опущенных» в общество, но право развивается вместе с обществом.
Действующее в России германское право справляется со своими задачами неудовлетворительно. Возможно, могло бы помочь изучение и внедрение опыта Германии и некоторых стран Восточной Европы по преодолению последствий деятельности преступных режимов, в которой принимала участие значительная часть общества.
Однако есть серьезные основания опасаться, что все не так просто. Россия больна хронически, последняя краткосрочная ремиссия наблюдалась между февралем и октябрем 1917 года.
Формальные легислативные меры, принятые, например, Венгрией, в том числе запрещение как нацистской, так и коммунистической символики, не помогли, и режим «молодого демократа», юриста Виктора Орбана постепенно скатывается к идеологии и практикам «национального лидера» Ференца Салаши, последнего союзника Гитлера.
Положение в Польше и в Чехии лучше, но мы слишком сильно отличаемся от западных славян. В Германии еще лучше. Настоящее федеративное устройство, эффективные сдержки и противовесы. Гестапо и штази не переименованы, а наказаны и упразднены; взамен учреждено Ведомство по охране Конституции, действительно выполняющее титульную функцию. Но импортировать такие реформы не удастся, для этого у нас маловато немцев.
Навязанная России царями немецкого происхождения, продолженная немецкими агентами и поддержанная нынешними германофилами у власти традиция германского права не прижилась на российской почве, в частности, потому, что плохо соотносится с русскими представлениями о справедливости.
России необходим коренной пересмотр основ национального права, так как действующее германское здесь практически не действует. За прошедшие столетия оно так и не стало общепринятым регулятором взаимоотношений между людьми, а все глубже и глубже забирается в дебри теории государства и права, теории сомнительной, да и просто неприменимой на такой большой территории.
С предложением не изобретать велосипед соглашусь категорически. Страна, претендующая на роль региональной державы, не может себя регулировать как колония. Существующая правовая система неизбежно приводит к разделению населения страны на колонизаторов и аборигенов, даже когда колонизаторы происходят из наименее уважаемых аборигенов. Поэтому на импортном правовом велосипеде по российскому бездорожью далеко не уедешь.
С популярным утверждением, якобы власти живут не по законам, а по понятиям, столь же категорически не соглашусь. Утверждается, что «носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ», по понятиям же: пробалаболил – за базар ответишь. Место слуг народа, шнырей и шестерок, крысящих его достояние, по понятиям – у параши. Авторитету, действующему по принципу «друзьям все, остальным – закон», и загоняющему мужиков в запретку, в малой зоне очень скоро «дают по ушам».
Возьмем пример посложнее, не из конституционного права, а из множества прецедентов обычного права малой зоны. Состоятельный заключенный вправе выменять или приобрести для себя у баландера еду только в том случае, если в его «хате» не наблюдается острой нехватки чая и курева. В стихотворении «Махорка» Б. А. Чичибабин определяет в этом контексте собеседника, собеседника вообще, как «один из тех, что «ну давай покурим». Чай в этих условиях также является средством социализации. Таким образом, русское обычное право ставит право на свободу объединений и свободу слова в определенной степени над правом частной собственности.
Вынужденная считаться с этими нормами администрация, разумеется, пытается использовать свободу слова в своих интересах, для облегчения сбора сведений оперативно-режимными подразделениями. Недаром на малой зоне эти подразделения называют абвером, т. е. сохранившимся в народной памяти наименованием разведывательной службы оккупационных властей.
Тем не менее, всем вменяется в обязанность не только предоставление этих свобод, но и обеспечение условий их практического осуществления. Идеологи администрации попытаются трактовать это смещение акцентов, как проявление «соборности», ставящее общественное над личным. Из такого толкования с очевидностью последует, например, приоритет прав демонстрантов над удобством обывателей, в чем есть рациональное зерно, однако расширение понятия «общественного» до «государственного» определенно не допускается. Так, в рассматриваемом случае, человек, воспользовавшийся услугами баландера, по определению «красного», т. е. сотрудничающего с администрацией, обязан за это часть приобретенного выделить общественности в виде налога. В случае обмена, совершенного, скажем, во время прогулки, с заключенным из другой камеры, подобный налог не взимается.
Наш особый путь, продадим все, что горит (нефть, газ, дрова), а остальное купим, подходит для импорта товаров потребления. Импортные основы права здесь не работают. Вместо того, чтобы идти своим особым путем, придется как всем, опираться на собственные правовые традиции. Подчеркиваю: на собственные традиции права, а не на традиционное бесправие.
Основой российского права переходного периода может стать синтез российского обычного права, доказавшего свою работоспособность и эффективность в тяжелейших условиях, с гуманизирующим фактором христианства, даже православия (я говорю о православии, не о РПЦ) и с достижениями универсального гуманитарного права. Альтернатива – феодальное право, которое не сможет работать в силу отсутствия крестьянства.
Разумеется, кодификаторам необходимо вычленить выкристаллизовавшиеся в результате массовых тяжких испытаний народные обычаи. Их следует отделить их от навязанных администрацией людоедских слоганов, таких как «умри ты сегодня, а я завтра» и от специфических уставных норм воровского цеха.
Источников более чем достаточно. «Когда русская проза пошла в лагеря», спустя годы часть ее вернулась (русской поэзии в целом повезло меньше) и оставила убедительные письменные свидетельства.
Прекрасным примером синтеза норм русского обычного права, регулирующих отношения с «опущенными» или с «красными» вообще, с предписаниями христианского милосердия и положениями договоров, обязывающих Российскую Федерацию, станет люстрация в отношении тех лиц, с которыми Вы ничтоже сумняшеся предложили сотрудничать.